100 монологов о революции

В год 100-летия российской революции «ОГ» предложила своим читателям ответить на вопрос «Что утратила и что обрела Россия в 1917 году?»

Маргарита Чекмарёва: «К счастью, временный хаос из-за декрета о новом календаре и новой системе советских праздников был, видимо, недолог».

Мария Абрамова: «В юности я и мои друзья были далеки от политики. Приблизившись к тридцатилетнему рубежу, мы обзавелись семьями и детьми, и теперь нас неизбежно волнует наше будущее и будущее нашей страны».

Людмила Петровна Бабашкина: «Я так никогда и не увидела моего деда. Но это же не значит, что его не было! И что не было тех героических деяний, которыми ознаменованы первые годы советской власти на Урале».

Михаил Аброщиков: «Получили то, чего, к сожалению, заслуживали — и верхи, и низы».

Ида Борисовна Исакова: «При Ленине кухарок научили читать и писать, но мыслящую, эрудированную интеллигенцию либо уничтожили, либо выслали».

Егор Меньшиков: «Если художник не рисовал советскую действительность, а изображал абстракции, в которых сотрудникам НКВД мерещились портреты вождей пролетариата, ему в лучшем случае не давали заказов и не принимали в творческий Союз художников».

Виктор Панченков: «Юбилейный год близок к завершению, а к единой оценке событий вековой давности мы так и не пришли».

Галина Шарко: «Революцию восторженно приняли в художественной среде, её ждали, жаждали обновления, поскольку многовековые неразрешимые противоречия — экономические, политические — уже достигли точки кипения…»

Анна Васильевна Турлова: «В 1917-м Россия утратила то, что и должно было исчезнуть — лапотную, полунищую жизнь простого народа, непомерно тяжкий труд, повальную неграмотность… »

Алексей Герасимов: «Безусловной заслугой той революции стала возможность для большого числа людей из глубинки подняться на высокий уровень в науке, военном деле, культуре».

Павел Лебедев: «Неограниченная власть большевиков в сочетании с фанатичной верой в утопические теории довела многие регионы, например Поволжье, до голода».

Радик Ахметшин: «Произошедшая революция — это огромный пласт жизни народа и к сожалению то, как местичково отметили эту дату не совсем правильно. Для оценки событий тех лет надо глубоко знать историю, которая сейчас сильно искажена».

Изабелла Огоновская: «Мы чересчур застряли в прошлом, вспоминая и подкармливая обиды на ту власть и далёкую от нас революцию».

Сергей Борисов: «Оправдывает ли справедливость революции её жестокость?»

Олег Комаров: «Лесное хозяйство в современной России во многом строится на тех государственных принципах, которые были заложены именно Октябрьской революцией и закреплены в Лесном кодексе РФ»

Ю.В. Иванов: «Идеи равенства и братства, порождённые Великой французской революцией, а также провозглашённые Марксом идеи коммунизма — вовсе не идеалистические и бесполезные, а вполне реальные!»

Николай Королёв: «Большевизм стал частью российской истории, и нечего о нём спорить. Мы это пережили, и нам пора идти дальше».

В год 100-летия российской революции «ОГ» предлагает своим читателям ответить на вопрос «Что утратила и что обрела Россия в 1917 году?»

Дмитрий Касимов: «Самое важное при оценке революционных событий заключается в понимании, не что обрела или утратила Россия, а что хотела обрести!»

Александр Ковач: «Мой прадед не погиб напрасно. В Советском Союзе остались мы — его потомки, в мирной жизни утвердившие идеалы, за которые сражался мадьярский боец».

Иван Игнатенко: «Народ, забыв о Боге, одураченный псевдоценностями, возжелал построить светлое будущее на крови Святых Царственных Страстотерпцев. Но уже через короткое время вся Россия была залита кровью, кровью того самого народа, который «распял» царя и его семью».

Андрей Резнов: «По моему мнению, 1917 год забрал у нашей страны и дал ей одинаково много. И хорошего, и плохого».

Максим Санников: «Не стоит поддаваться на попытки дестабилизации ситуации в стране, потому что это может привести к катастрофическим последствиям для всего государства».

Владимир Моторин: «В Советском Союзе люди получали бесплатную медпомощь, образование, жильё. Уверен, что это жизненный путь миллионов граждан Советской, но не сегодняшней России».

Гоген Арго: «Социальные проблемы, о которых говорили отцы-основатели марксизма, в наше время не только не теряют актуальности, но и становятся всё более очевидными».

Валерий Дунаев: «При всех негативных моментах советской жизни люди были лучше, чем сейчас».

Даниил Балан: «Увы и ах, в дореволюционной России со всеобщим образованием, правами простых граждан, уровнем науки и промышленности дело обстояло не лучшим образом. Особенно если сравнивать со странами Западной Европы».

Дмитрий Чегодаев: «Сформулированные после 1917 года принципы организации и развития медицины воплотились только в 30–40-х годах».

Михаил Пятков: «То общество, которое строили после революции, было, по сути, уникальным, и примеров, ориентиров даже близко не было. Вполне логично, что возникли ошибки, просчёты».

Галина Павловна Чижевская: «Моё поколение вошло в жизнь через двери войны, и я хорошо знаю, как жили и работали крестьяне, так как росла в деревенском захолустье. Жили почти по Некрасову».

Александр Горбушов: «До Великого Октября практически все сельские дети не умели читать и писать. Советская власть дала им эту возможность».

Любовь Маштакова: «Не бывает так, чтобы каждый член общества работал в равной мере, не бывает так, чтобы у всех всего было поровну, невозможно, немыслимо жить общиной, растянувшейся на 22 тысячи квадратных километров» .

Виталий Кулик: «Советская цивилизация, выросшая благодаря Октябрю, задала высочайшую планку в эстетике восприятия мира и гуманистической направленности искусства».

Валерий Амиров: «Каяться за Октябрь — значит признать вину за Магнитку, Днепрогэс, Уралмаш, другие великие стройки и за свои счастливые детство и юность. Лично я — не готов…»

А. И. Балакина: «Помню, как укрупняли колхозы. Жители малых деревень плакали, вынужденные покидать родные места, где были хорошие угодья, речка, лес».

Илья Захаров: «Прошлое нельзя изменить, а с нашим непредсказуемым будущим остаётся только учиться на его ошибках, чтобы не допустить новых промахов и трагедий».

Евгений Куйвашев: «Не замалчивая трагических фактов революции и советской эпохи, мы должны помнить, что являемся наследниками великой державы, родившейся в 1917 году».

Андрей Беседин: «Главной стратегической ошибкой революционеров стала вброшенная в массы установка, что рабочий может управлять фабрикой, а кухарка – государством».

Александр Тихонов: «Так за что же я должен благодарить революцию? Может быть, за то, что было уничтожено казачество, интеллигенция? Цвет нации разбежался по свету».

Владимир Шерпаев: «Достижения советской эпохи во многом стали возможными благодаря тому, что во главе России 100 лет назад встали люди, сумевшие создать новую управленческую культуру».

Ольга Звездина, Ирина Вандышева: «Главное, что предстоит — создать и транслировать новый образ государства, которое не разрушает судьбы, не отнимает самое дорогое, а помогает людям создавать семьи, растить детей и быть успешными».

Владимир Третьяков: «Очень важно знать историю и нельзя забывать своё прошлое. И при этом нужно обязательно верить в будущее».

Михаил Шипицын: «Я, отслужив пять лет в армии, осуществил свою мечту — закончил Свердловское художественное училище и работал до самой пенсии художником-оформителем»

Станислав Богомолов: « Эксперимент Февральской революции показал — без спецслужб, полиции не выжить никакому государству»

Владимир Путин: «Зададимся вопросом: разве нельзя было развиваться не через революцию, а по эволюционному пути?»

Виктор Руденко: «Научно-техническую революцию, которая происходила в других странах в 70–80-е годы ХХ века, у нас прозевали».

Николай Рундквист: «Люди привыкают жить по каким-то определённым правилам, и когда происходит переворот, всё приходится начинать заново. Так было не только в 1917 году, но и в 1990-х».

Вадим Дулепов: «Что могу сделать я лично, чтобы моя страна наконец-то получила передышку лет на пятьдесят — для свободной, спокойной, полезной жизни?»

Галина Требелева: «1917-й — революция, 1990-й — контрреволюция».

Константин Комаров: «Уверен, что приди после Ленина к власти, например, глубоко симпатичный мне Сергей Миронович Киров — пресловутый «социализм с человеческим лицом» был бы вполне возможен».

Владимир Бочко: «Только после революции, в 1932 году, в Свердловске был создан Уральский филиал Академии наук».

Нина Закожурникова: «Была уверенность в завтрашнем дне! И эта уверенность пришла в страну, ко всем её гражданам с революцией».

Дмитрий Лысков: «Премьер Витте не мог без разрешения Совета отправить телеграмму, и газеты столицы всерьёз обсуждали, кто кого первым арестует: Совет — Витте или Витте — членов Совета?»

Александр Алексеев-Свинкин: «Никогда особо не увлекался темой революции. Лично для меня в этой жизни есть вещи намного интереснее, их я и стараюсь запомнить, запечатлеть в своих картинах».

Прасковья Попова: «Тяжёлое было время, ибо наша семья из восьми человек лишилась земельных угодий, как и многие другие: спасали только огород, корова и мелкая живность. Однако приобрели мы намного больше».

Илья Козлов: «Если бы каким-то образом удалось избежать революции, то Россия могла бы превратиться в региональную страну или распалась бы на мелкие территории».

Владимир Вертиль: «Перегибы в момент строительства новой, советской страны были, но наша семья всё это пережила. Никто не пострадал, хотя не были предки однозначно на «красной» или «белой» стороне».

Светлана Замараева: «Как только народ отступает от Бога — так начинаются революции, войны, эпидемии».

Вера Соловьёва: «НЭП мог предотвратить утрату чувства хозяина, если бы его продолжили. Но эту политику свернули практически в самом начале».

Нэлли Журавлёва: «Сегодня будь ты хоть семи пядей во лбу — тебя не заметят, если ты живёшь не в Москве».

Ольга Кошкина: «Стремление достичь идеального образа советского гражданина творило невероятные вещи».

Владимир Быкодоров: «Моя мама, если бы осталась прежняя власть, не смогла бы получить высшее образование, и я уверен, что её жизнь была бы ещё труднее».

Галина Гузь: «Я как человек, не видевший, не читавший никаких сенсационных материалов о революции, попробую лучше основываться на собственном жизненном опыте. Так надёжнее».

Сергей Агеев: «Уралмашевцы считали себя бойцами мировой революции, и это подвигало их на овладение сложной техникой, на создание машин, которые позволят увеличить производство стали в стране».

Владимир Кравцев: «Для меня революция — настоящая катастрофа, от которой до сих пор ощутимо эхо».

Николай Бухряков: «И вот скажите, зачем мне думать про революцию, которая случилась 100 лет назад, какое она имеет ко мне отношение?»

Александр Азмуханов: «Если бы не революция с программами ликвидации безграмотности и индустриализацией, нас сейчас бы просто не было».

Александр Стариков: «С 90-х годов, когда прекратилась монополия государства и строителей, архитектура начала возрождаться».

Антон Баков: «Чтобы осмыслить масштаб революции, надо представить, что она началась ещё в XIX веке, а продолжается и по сей день. Просто, к счастью, уже не в России».

Неля Жамалетдинова: «Главное — помнить, что революция и последующая за ней гражданская война были очень кровопролитными. Но, к сожалению, революций без этого не бывает».

Владимир Кашин: «Преобразования перевернули всю страну, но именно с Урала началась национализация. 7 декабря 1917 года акционеры потеряли заводы Богословского горного округа».

Олег Дозморов: «В октябре 1917 года в России произошла невероятная трагедия. И эта трагедия продолжается до сих пор».

Сергей Спиридонов: «В какой бы форме ни шла речь о революции, главный посыл — люди должны узнать о ней. Больше, подробнее, конкретнее».

Сергей Крянин: «Лично мне оказалась очень близка идея пятилеток. Ведь в спорте точно так же. Нас учили: нет недостижимых вершин — всё зависит только от человека».

А. Степанова: «Моё мнение: были в Советском Союзе рабы! Это колхозники. А роль помещиков взяла на себя компартия».

Станислав Богомолов: «Переоценочное движение крайне запутано и противоречиво. Одним хочется полной зачистки, другим — косметического ремонта».

Светлана Норина: «При социализме власть всё отобрала, и рынок жилья стремился к нулю. Дачи отдали в распоряжение партии, советских и профсоюзных работников».

Алексей Быков: « Советы прилагали колоссальные усилия для просвещения и развития национальных культур».

Вячеслав Климов: «Именно Октябрьская революция открыла путь к ликвидации массовой безграмотности в стране, а затем к массовому техническому творчеству трудящихся».

Борис Зырянов: «Интересно, что когда дела шли совсем плохо, власть делала ставку на частную инициативу».

Владимир Олешко: «Ордена папы, полученные за высокие урожаи в его совхозе, тысячи и тысячи тех, кто, подобно Ломоносову, «пришёл за обозом» к знаниям и в итоге принёс государству большую толику славы и благополучия, свидетельствуют: путь тот был единственно верным»

Евгений Попиченко: «Называясь православными, мы в какой-то момент потеряли суть наших отношений с Богом. Форма осталась, а жизни не было».

Мария Ивановская: «Все культурные потери можно восполнить — в конце концов, культура создаётся людьми, — но убитых и погибших от голода и разрухи уже не вернёшь».

Николай Тимошенко: «То, что потеряли в 1917 году, не вернуть. Но гораздо печальнее для меня то, что мы теряем уже приобретённое за годы советской власти».

Николай Махнёв: «После революции, несмотря на тяжёлое социально-экономическое положение в стране, правительство занялось выстраиванием чёткой государственной политики по поддержке образования».

Гузель Аиткулова: «Революция создала так называемый социальный лифт. Когда благодаря собственным талантам любой человек мог достичь чего угодно».

Валерий Третьяков: «Французы — великая нация даже в том, что ежегодно вспоминают революцию 1789 года. Мы же в год 100-летия своей революции как-то стыдимся говорить о ней».

Игорь Паньков: «Что важнее: удочка или рыба? Вот Столыпин давал удочку — землю на Дальнем Востоке и деньги на развитие. А толку?»

Михаил Чурбанов: «На 70 с лишним лет поменялись принципы экономики, а в кино именно предпринимательство, инициатива и интуиция продюсеров создают основной вектор развития».

Антонина Голошейкина: «Коммунистическая партия сумела объединить всех людей. Хотелось, чтобы сегодня была такая партия, а не десять разных».

Алексей Банников: «Отдай Временное правительство землю крестьянам, оно получило бы в союзники 86 процентов населения России».

Павел Фаттахутдинов: «В 90-х мать, видя унижение Родины, сказала, что пусть уж лучше Сталин. Представляете, это после того, как семья прошла лагеря!».

Никита Попов: «Революционеры сумели попасть в нужное время и в нужное место, чтобы привнести свои эгоистичные идеалы и обеспечить последующий подъём новой эгоистичной элиты».

Борис Шапиро: «Мой отец, военный политрук, раненный на войне, в то время каждую ночь ждал, что за ним придут. Ждал ареста».

Надежда Ильиных: «Наши предки шли сюда с запада и с севера сами, рассчитывая только на себя и своих сотоварищей! Когда и куда делась эта самость людей?»

Владимир Блинов: «Кнут отправлен в музей, «а пряников сладких всегда не хватает на всех».

Константин Корепанов: «Тот социализм, который так нравится людям старшего поколения, появился благодаря тому, что подлинные начала русской революции всё-таки были отвергнуты».

Наталья Хоркина: «Гармоничная личность — это человек, который готов служить интересам общества, не подавляя при этом свою индивидуальность».

Алексей Курош: « У нас, к сожалению, многие готовы рассуждать о чём угодно, даже о перспективах победы сборной России на турнире, в котором она вовсе не участвует».

Дмитрий Стровский: «Мне странно сегодня слышать о якобы образцовом уровне образования в СССР».

Олег Пироговский: «Лично мне жаль, что качественные перемены в государстве и обществе у нас происходят через резкие скачки и революции».

Татьяна Зыкова: «Нельзя, руководствуясь благими идеями или идеологическими соображениями, ничего выкидывать из прошлого. Это наша История. Это было!»

Владимир Жириновский: «Главная беда кроется в коммунистической идее «дружбы народов». Эта идея оказалась пшиком, ложью».

Сергей Спиридонов: «Светлая, футуристическая идея социального преобразования государственного строя спустя семь-восемь десятков лет оказалась нереализуемой… »

Борис Долинго: «Первые в космосе и во многих сферах науки и техники — результат той системы образования. К сожалению, после так называемой «перестройки» видно, что потерять этот уровень можно очень быстро…».

Владимир Коротков: «Церковь не всегда проявляла себя правильно, но во все времена была носителем нравственных и духовных ценностей России».

Ирина Карпенко: «Противостояние соотечественников — величайшая катастрофа России в ХХ веке».

Галина Ульчугачева: «В связи со всеми преобразованиями, которые произошли после октября 1917 года, было нарушено главное — семейная связь».

Антонина Машковцева: « Молодая республика потеряла громадную часть территории вместе с транспортом. Протяжённость железных дорог резко сократилась».

Сергей Ивкин: «Страх перед угрозой революции заставил очень сильно пересмотреть во всём мире само отношение к человеку».

Всеволод Сахновский: «В 1929–1930 годах у крестьян отняли данную после революции землю, а положение рабочих стало хуже, чем до 1917 года».

Алексей Горновский: «Для меня Октябрьская революция является величайшей катастрофой начала XX века, самым страшным последствием которой стала Гражданская война».

Владимир Борзов: «Попытка построить рай на земле под видом коммунистического общества потерпела фиаско».

Сергей Калинов: «75 лет мы были выключены из активной финансовой жизни, и наши компании упустили время для экономической и финансовой экспансии».

Виктор Шептий: «Мы научились бережнее подходить к своей истории, к достижениям наших предков, в том числе и территориальным».

Ирина Клепикова: «Сегодня мы возвращаем из небытия оценки современников революции, что приближают к более адекватному восприятию «дней, которые потрясли мир».

Александр Папченко: «А что дала революция планете? Например, восьмичасовой рабочий день в западных странах явился следствием необходимости противостоять СССР».

Альберт Дёмин: «Бессмысленная, жестокая и ужасная Гражданская война — результат чего? Октябрьской революции 1917 года».

Светлана Метелёва: «В борьбе за народное счастье были уничтожены не только безграмотность и беспризорность, бездомность и безработица. Вместе с грязной водой выбросили и младенца, уничтожив русскую аристократию, интеллигенцию, крестьянство».

Ольга Поршнева: «Советский народ достиг впечатляющих успехов в процессе предвоенной модернизации. Но какова была человеческая цена преобразований?»

Вадим Осипов: « Многое из того, чем я могу гордиться в своей жизни, было заложено в нашей семье. И это тоже следствие событий столетней давности».

Сергей Щербинин: «Важно понять — почему благие идеи, заложенные в основу революции, на практике дали такой противоречивый результат».

Евгений Белоносов: «Россия ничего не потеряла, потому что терять было нечего — это и являлось основной причиной Великой русской революции».

Антон Ивановский, юрист: «Октябрьская революция дала начало не только электрификации страны — в городах повсеместно стало появляться централизованное водоснабжение и отопление» .

Валерий Антипин: «Мне не нравится, когда «пляшут на костях» моих предков, прикрывая это желанием добиться сомнительной «правды».

Александр Левин: «Ломать — не строить, разрушить всё до основания, а затем… Это путь в никуда!»

Любовь Александрова: «Народ обучили грамоте и привили новые ценности. Эффективным проводником новых идей выступили библиотеки».

Наталья Кошкина: «Мы — поколение, которому тоже дано стать очевидцем смены веков. Именно нам через 10–20 лет предстоит воплощать в жизнь планы и проекты развития России».

Евгений Витман: «Мы отрубили здоровый орган, который долго приращивали — страна утратила возможность ввести в действие проект Гражданского уложения Российской империи 1905 года».

Сергей Ежов: «Последствия революции сказались на абсолютно каждом из нас. Даже моя жизнь могла сложиться совершенно иначе».

В год 100-летия российской революции «ОГ» предлагает своим читателям ответить на вопрос «Что утратила и что обрела Россия в 1917 году?»

В год 100-летия российской революции «ОГ» предлагает своим читателям ответить на вопрос «Что утратила и что обрела Россия в 1917 году?»

В год 100-летия российской революции «ОГ» предлагает своим читателям ответить на вопрос «Что утратила и что обрела Россия в 1917 году?»

Алефтина Папшева: «Тяжело не то, что трудно, а то, что не приносит радости. А после революции люди почувствовали себя людьми…».

Владимир Мельников: «Советская власть на первых порах отреклась от преемственности Вооружённых сил, а потом в течение десятилетий исправляла эту ошибку».

Андрей Русаков: «Ценой неимоверных усилий и совершенно неоправданных жертв мы всё-таки получили достаточно эффективное, социально ориентированное государство. И… опять всё потеряли».

Дмитрий Сивков: «Наши «богини», народившиеся в революционной, а не морской пене, воевавшие наравне с мужиками, принимали смерть мученическую за Родину» .

Сергей Константинов: «Противоборство развернулось не между старой и новой властью, а между двумя новыми».

Рафаиль Исхаков: «Революция 1917 года высвободила из-под спуда энергию подлинного субъекта истории — народов Российской империи».

Сергей Мельничук: «Первые декреты советской власти дали понять населению, что же будет на практике означать эта самая советская власть».

Евгений Зыков: «Не думаю, что те, кто совершал революцию, хотели таких результатов».

Александр Ельняков: «Россия обрела уникальный опыт того, чего НЕ НАДО делать».

Сергей Кузнецов: «Чтобы разрушить государство, требовалось лишить людей религии, что и было сделано».

Дмитрий Красноухов: «Величайшие мыслители XX века воспринимали Октябрьскую революцию как событие мирового значения».

Лев Кощеев: «Если бы по газонам Оксфорда пустить конницу Будённого, там тоже очень долго был бы один бурьян».

Татьяна Никифорова: «В те годы Урал, который расположен в центре страны, впервые стал театром боевых действий. Наши прадеды убивали не чужестранцев-завоевателей, а друг друга».

Леонила Быковская: «Для России Великая октябрьская революция была мощным импульсом движения вперёд».

Михаил Петров: «Семья из состоятельных людей превратилась в нищих».

Сергей Беляков: «Если вы решите, что люди в те времена думали не о мясе-колбасе, то ошибётесь».

Ирина Антанасиевич: «В Белграде разговаривать об Октябрьской революции лучше всего на кладбище».

Михаил Лузин: «Власть рассыпалась, как карточный домик, всего за несколько дней».

Татьяна Шмыкова: «Большим плюсом революции мы, члены женской общественной организации, считаем повышение роли женщины в развитии государственности».

В год 100-летия российской революции «ОГ» предлагает своим читателям ответить на вопрос «Что утратила и что обрела Россия в 1917 году?»

Ярослав Ширшиков: « СССР — последняя настоящая империя нашего мира»

Рудольф Грашин: «В воюющем государстве была нарушена связь верхов и народа».

Сергей Чеканов: «Медицина неразрывно связана с «самочувствием» общества, своего рода — это лакмусовая бумажка».

Александр Ивачёв: «При большевиках наша страна была не только одной из самых жестоких и страдающих, но и одной из самых демократичных в мире»

Евгений Ячменёв: «Полного равенства не бывает нигде и никогда. Даже в бане, которую так любят приводить в пример».

Леонид Мартюшев: «Главной бедой, к которой привела смена власти в России, стала утрата духовно-православной основы нашего общества».

Борис Рижский: «После революции строилась так называемая единая общность — советский народ. Общность, впрочем, так и не построили — всё-таки национальная память сохранялась».

Александр Трахтенберг: «Все стенания о том, что в 1917 году было что-то упущено — это не более чем слова, ничем не подкреплённые и не обоснованные».

Никита Мендкович: «Огромная масса населения не понимала языка официальных властей, на котором писались юридические акты и издавалась большая часть СМИ».

Михаил Хребтов: «Мои ровесники, особенно те, кто родился и вырос на селе, чаще всего говорят именно о том, что мы в результате Октябрьской революции приобрели».

Сергей Переверзенцев: «На самом деле мы начали осмысливать революцию совсем недавно, в конце 80-х — начале 90-х годов».

Галина Баглаева: «Если человек поверит, что он не хуже других и ему есть куда расти, у него вырастают крылья — неважно, ребёнок это или взрослый».

Валерий Черешнев: «Революцию академики не принимали лет десять».

Валерий Антониади: «Задуманные как высшая форма демократии Советы стали органами диктатуры».

Николай Малых: «По западным меркам советские люди жили небогато, но нельзя отрицать — с каждым годом быт улучшался».

Сергей Колясников: «Говоря о революции, хотелось бы не ломать копья на тему «что и кому она дала и отняла», а пробежаться по её причинам через призму нашей реальности».

Николай Коляда: «За что и почему было такое наказание, такая кара моей Родине — я не знаю»

Михаил Копылов: «Воистину, нет времени только хорошего или плохого. В каждом есть и то, и другое. Желание моё — чтобы в любом переустройстве моей родины меньше было утрат».

Сергей Молоток: «Это теперь модно за богато накрытым столом рассуждать о голоде, а раньше люди не досыта ели, зато находили больше поводов для радости».

Сергей Дыбов: «Многое из того, чем мы пользуемся сейчас, даже не отдавая себе в том отчёта, стало возможным только после революции».

Станислав Гончаренко: «В СССР не было возможности купить в подземном переходе поддельный диплом».

Борис Чусовитин: «Мы были нужны своей стране. А нынче?»

Владимир Фетисов: «Человек человеку — друг, товарищ и брат» — по таким принципам жил советский народ».

Георгий Цеплаков: «Выбив власть из рук Романовых, аристократия и буржуазия, оказавшиеся у власти, не сумели ею воспользоваться».

Евгения Харина: «Развал пионерского движения в постперестроечной России больно ударил по психике подростков, лишив их мировоззренческих ценностей и нравственных ориентиров».

Марат Шибутов: «Это была не только социальная, но и этническая революция».

Константин Киселёв: «Наша надежда основана на знании, что история своё возьмёт. Только истории нужно помогать».

Борис Вайсберг: «Первые десять лет, вплоть до 1927 года, сами большевики называли революцию Октябрьским переворотом».

Ирина Хакамада: «Косвенно революция повлияла и на мою семью. Все мужчины по русской линии были уничтожены, а все женщины были несчастными»

Анатолий Евсеев: «Могу привести аргументы и из личного опыта: поскольку мама болела, отец, работая один, содержал семью из семи человек. И мы не голодали, имели благоустроенное жильё, одеты были не хуже других».

Владыка Евгений (Кульберг): «Когда говорят, что революция дала прорыв к свободе, к новому классовому строю, это меркнет перед теми 450 млн жизней, которых наша страна сегодня не досчитывается».

Наталья Кириллова: «Социалистическая революция, её политические мифы, её идеи о «светлом будущем» всколыхнули творческую энергию масс, стали мотором мощной промышленной и культурной модернизации страны».

Михаил Аршанский: «Состояние Российского государства в начале прошлого века с очевидностью показывало — самодержавие изжило себя».

Евгений Бурденков: «Россия ничего не приобрела. Она просто погибла. После 1917-го всё строилось заново».

Дмитрий Евстафьев: «Большевики общество российское презирали, причём открыто. Но общество их приняло».

Валерий Амиров: «самое главное — СССР давал людям ощущение защищённости, потому что никто и никогда не мог остаться голодным и без угла».

Александр Автаев: «Если несколько раз сжигать дом и на его пепелище возводить новый, вряд ли получится что-то стоящее».

Станислав Шаньгин: «В советское время в моём родном городе кроме металлургического завода работали крупные машиностроительные и лесоперерабатывающие предприятия, обеспечивая работой всё взрослое население».

Станислав Набойченко: «Что мы потеряли во время революции? Прежде всего, человечность».

Отец Андрей (Брагин): «История вновь и вновь ставит вопросы, а у нас не хватает смелости дать правильные ответы».

Татьяна Мерзлякова: «Реформируя государство, нельзя ломать человека».

Евгений Зашихин: «К сожалению, последствия той «хирургии» кровоточат до сих пор…»

Иннокентий Шеремет: В 1961-м, когда в космос полетел Гагарин, в США ещё не могли решить: негры — это люди или нет?

Александр Капустин: «Удивительно, но факт: в царской России не было единой государственной архивной службы».

Владимир Васильев: «Большевики не свергали монархию, её свергли поклонники либерализма и западных «демократий».

Ольга Пермина: Очень жаль, что сейчас стараются замалчивать память о тех событиях или толковать их негативно.

Анатолий Вассерман: «1917 год вместил в себя сразу несколько исторических эпох».

Андрей Титов: «Не дай бог хоть ещё одному поколению быть накрученными на колёса этого «локомотива истории».

Максим Марамыгин: «Важные обретения в результате русской революции получили многие страны мира, а не только Россия».

Николай Ширинкин, председатель совета ветеранов г. Кушва в рубрике «100 монологов о революции»: «Революция открыла нашей стране путь к развитию».

Кандидат исторических наук Николай Шевченко в рубрике «100 монологов о революции»: «Мы потеряли такую сильную и эффективную систему местного самоуправления, как земства».

Валентин Лукьянин специально для «Областной газеты»: «Хозяйственные успехи большевиков в 1920 годы были прямым продолжением дореволюционного рывка».

Павел Крашенинников специально для «Областной газеты»: «Хотим мы этого или нет, но революция коснулась каждого из нас».