Завтра – 105 лет со дня рождения поэта Александра Твардовского, чьи слова-образ «Опорный край державы» – на гербе Свердловской области. Фраза, ставшая брендом Урала, – из поэмы «За далью – даль», которая родилась у поэта после поездки на Урал в апреле 1948 года.
Личное
Личные взаимоотношения писателя с Уралом были непростыми. В 1930-х на Северный Урал, в посёлок Старая Ляля, были сосланы раскулаченные родители Твардовского с его старшими братьями. Впоследствии один из братьев, Иван Трифонович, многие годы жил в Нижнем Тагиле. В 1950-х А. Твардовский встречался здесь с ним.
…В «Рабочих тетрадях» Твардовского есть запись: «Загорье, смоленская деревня, её природа, климат, цвета её и запахи, её незаменимая для художника память – всё это мне было дано от рождения… Сибирь же, Урал, эта «даль», освоение её поэтическим способом, «утепление» – это я уже сам добываю, расширяя территорию родной земли…». Твардовский приехал на Урал, уже будучи автором «Тёркина», по командировке от «Литературной газеты». Судя по маршруту и аудитории встреч, поездка была абсолютно рабочей. В Свердловске он побывал на Уралмаше, откуда в годы войны на фронт уходили знаменитые тридцатьчетвёрки, и на Химмаше. В Нижнем Тагиле встретился с металлургами и вагоностроителями, узнавал об оборудовании для прокатного стана и новых мощных карьерных экскаваторах. В Красноуфимске единственным парадным мероприятием поездки можно считать смотр художественной самодеятельности в детской музыкальной школе, куда писателя пригласили как почётного гостя, а дальше – колхоз им. 1 Мая, передовое звено хлеборобов, которое в 1947-м собрало какой-то невиданный по тем временам урожай озимой ржи…
По свидетельствам очевидцев, уральцы спрашивали автора любимого «Тёркина»: «А что напишете после этой поездки?»
– Я не любитель заверять читателей, – ответил Александр Трифонович. – Наобещаешь, а потом напишешь, да не то, стыдно будет. Могу сказать лишь, что у писателя ни одна поездка даром не пропадает…
Не «пропала» и эта. Результатом, как известно, стала поэма «За далью – даль», удостоенная впоследствии Ленинской премии. И – строки, «отлитые в камне» в пространстве отечественной литературы:
- Урал! Опорный край державы,
- Ее добытчик и кузнец,
- Ровесник древней нашей славы
- И славы нынешней творец.
- Когда на запад эшелоны
- На край пылающей земли
- Ту мощь брони незачехлённой
- Стволов и гусениц везли, –
- Тогда, бывало, поголовно
- Весь фронт огромный
- повторял
- Со вздохом нежности
- сыновней
- Два слова:
- – Батюшка Урал…
А ещё были написаны почти не известные сегодня широкому читателю «Письма с Урала», где – в прозе! – примерно те же добрые слова об Урале, но уже о конкретных людях: из того же колхоза им. 1 Мая – о зоотехнике Вере Тихоновне Пекуньковой, председателе Николае Ивановиче Чащине, бывшем фронтовике-офицере Николае Гавриловиче Блаженкове, организаторе сельского самодеятельного хора… В общем, Твардовский сработал тут вполне по-журналистски. Не образы творил, а передавал факты. При этом сознательно микшировал пафос: «У многих, пишущих об Урале, заметна склонность как-то подольститься к старику особо восторженной манерой описаний. Тут обычно и звёзды уральского неба, конечно же, горят огнём прославленных уральских самоцветов; и заводские огни, которые подобны звёздам; и воздух, которым почему-то особенно сладко дышать, несмотря на обилие угольной сажи, выбрасываемой трубами мощных ТЭЦ». По убеждению Твардовского, «край гордый, знающий себе цену» не нуждался в такого рода приукрашивании. А потому, если внимательно читать «Письма с Урала», тут много горькой правды и печальных наблюдений. О «революции сверху» в деревне, которая оборачивалась даже официально признаваемой «запущенностью». О нехватке в послевоенной деревне специалистов с высшим образованием: выпускники столичных вузов правдами и неправдами старались остаться в городе. О неуютных уралмашевских улицах с жидковатыми бульварами, замызганными деревьями… Кстати, годы спустя, в одной из таких же командировок по стране, Твардовский на вопрос первого секретаря Новосибирского обкома партии: «О чём же говорит народ?» рубанул без экивоков: «Больше всего идут разговоры о советской власти. Сильно матерят нынче советскую власть. Но учтите – так научились материть, что посадить нельзя!» Однако в конце 1940-х его горькая правда – скорее правда о времени, которое предстояло пережить. И единственной надеждой преодолеть послевоенные трудности для Твардовского были люди. Те самые уральцы, о которых он писал как журналист. «У людей, живущих всю жизнь и работающих вне столицы, часто куда больше моральных и иных прав на неё».
Книга была подарена автором Юрию Хазановичу, который сопровождал Твардовского в поездке по Уралу
В уральских литературных фондах – предельно мало материалов о Твардовском. Почти ничего. Из относящихся к той, 1948 года, поездке писателя по Уралу – всего два экспоната: фотография Александра Трифоновича в редакции газеты «Красный боец» и книга «Василий Тёркин» с автографом автора. Зато хранится чудом попавшее в фонды Музея писателей Урала ХХ века крохотное, детгизовское издание фронтовых стихов А. Твардовского 1941 года. Берёшь на ладонь эту драгоценность и способен сказать только: надо же, начало войны – а страна понимала необходимость издания книг и находила средства. Примерно такое же «надо же!» не оставляет тебя, и когда думаешь о поездке Твардовского по Уралу. Особенно в невольном сравнении с творческими вояжами сегодняшних «властителей дум». Давно вы слышали о встрече писателя в заводском цехе (на том же Уралмаше) или на полевом стане? Дальше библиотек не снисходят. А самоощущение нередко – типа «любите нас». Твардовский в поездке по Уралу не себя презентовал, а узнавал жизнь.Он остался в отечественной литературе великим мастеровым. Открыл для читателей Астафьева, Белова, Абрамова, Залыгина, Айтматова, Шукшина, Бондарева и до того запрещённый «Один день Ивана Денисовича» Солженицына. На посту главного редактора «Нового мира» вёл отчаянную борьбу с цензурным пугалом страны – Главлитом. А ещё – отчеканил в слове статус Урала в масштабах державы.
