Он приехал в Екатеринбург почти инкогнито, никак не афишируя своего визита. Интервью стало делом не просто случая — чуда. Мимолётное изумление-оговорка от коллег из Екатеринбургского оперного: «А у нас на репетиции, оказывается...» — и я в театре.
Встреча не была даже в чистом виде эксклюзивом, беседой один на один. Вокруг нас троих (плюс переводчик) по периметру репетиционной комнатки — несколько сотрудников Оперного. Эмоционально реагируют на некоторые откровения Гаравальи, помогают уточнением вопросов. Сама ситуация эксклюзивна: когда и кто ещё на Урале услышит о Ла Скала из первых уст?
—Сеньор Ренато, другой театр — чужая жизнь? Или, открыв двери Екатеринбургского оперного, вы ощутили себя в родной стихии? Как дома?
—Как дома. Сразу же. Оперные театры во всём западном мире достаточно похожи друг на друга. Здесь дышится одним воздухом. Сначала попадаешь в атмосферу кажущегося беспорядка (особенно во время подготовки спектакля, предпремьерное время). Кажется, что ничего не будет работать. Хаос, неразбериха, параллельные движения, нестыковки. Но вот спектакль переносится на сцену, вечер премьеры — и оказывается: всё работает, всё функционирует.
И ещё: во имя совершенного звучания голосов, музыки все европейские оперные залы построены в форме подковы. Ла Скала, Большой — общая конструкция. На Урал приехал — здесь та же подкова! Даже это позволило почувствовать себя в родных стенах. Как дома. Правда, это небольшой театр...
—Штат Ла Скала — 1000 человек. В оркестре театра — 120 музыкантов, хор — 110 человек, 85 — балетных.Своей постоянной труппы в Ла Скала, как вы знаете, нет. 40 лет назад она была, потом распустили. Сейчас, как известно, певцов приглашают. Лучших. Со всего мира. Но певцы, которые учатся в академии при Ла Скала, раз в год — в сентябре или октябре — тоже ставят оперу. И наиболее заявивших о себе театр потом приглашает в свои постановки. А вот в балете как раз — труппа постоянная. Фото Сергей Гутник.
—Простите, может перевод неточен? Вы сказали: «небольшой»?
—Это половина Ла Скала! В Ла Скала 2300 посадочных мест, шесть ярусов. Сравните со своим театром. Зато, не огорчайтесь, в маленьких театрах — большие преимущества по акустике: здесь не приходится форсировать голос.
В Ла Скала с 2001 по 2004 год прошла реконструкция, был увеличен объём зала. И певец, который впервые выступает на сцене Ла Скала, увидев его большой и высокий зал, элементарно может испугаться. Растеряться. Микрофоны же в опере не используются. А потому ты либо имеешь голос, либо зрители тебя не слышат.
—Мы осведомлены, начитаны об особенностях итальянской публики. Например, после того как в 1904 году «Мадам Баттерфляй» была освистана в Ла Скала, опера 20 лет не ставилась в театре. Это до такой степени оценка публики может влиять на репертуар?
—Могу говорить о публике только начиная с
На галёрку-лоджоне (а в Ла Скала — два яруса галёрки) обычно приходят зрители, считающие себя экспертами в опере. Это меломаны, фанаты. Они-то и есть самая рьяная публика. Либо поддерживают, либо освистывают кого-то. В
Безусловно, многие певцы обязаны своим успехом Ла Скала, её публике. Та же Каллас. Её триумф ассоциируется исключительно с выступлениями в Ла Скала. Так же, как и Тосканини — дирижёр прежде всего Ла Скала. Но и они, великие, влияли в свою очередь на судьбу театра. Когда-то Ла Скала был частной компанией, принадлежал элите Милана. Например, какая-нибудь ложа могла быть навсегда, на годы, откуплена одной семьёй. Но в 1921 году Тосканини способствовал передаче Ла Скала в собственность государства.
—Однажды мы целый сезон посвятили детскому репертуару. А ещё у нас есть специальная образовательная программа для детей от пяти лет. Мои коллеги рассказывают детворе, что такое опера, Ла Скала. Дают послушать музыкальные инструменты. Фото Сергей Гутник.
—Раз уж вы коснулись истории... Ла Скала по-итальянски «лестница». Откуда такое название у театра?
—Ещё когда Италия была частью Австро-Венгерской империи, в Милане был небольшой придворный театр, находившийся рядом с главным собором города. Но театр трижды горел, так как для освещения использовались свечи, а техники безопасности — никакой. Мария Терезия Австрийская решила построить в Милане большой оперный театр, поручив проект архитектору Джузеппе Пьермарини. На месте церкви в 1778 году он и был построен. Но поскольку церковь называлась Санта Мария делла Скала, театр и стал называться Ла Скала.
В конце второй мировой войны, в
В начале
—Высота почти
—И всё автоматизировано. Все процессы сценографии управляются через компьютер. На сцене и под сценой — много места. С боков — тоже большое пространство. Только вниз, под землю, здание уходит на 36 метров. Туда может опускаться сценография целой оперы, а на её место выдвигается другая сцена, с другим спектаклем. И ещё одна, с третьей постановкой, в случае необходимости может разместиться сбоку. Для такого же оперативного выдвижения.
Помню «Аиду» 1985 года — гигантская сценография: пирамиды и сфинкс, приближенные к размерам реальных. Если в тот период мы хотели ставить ещё одну оперу — декорации первой надо было размонтировать. Сейчас сцены просто перемещаются.
Сегодня одновременно могут готовиться к постановке две оперы или опера и балет. Вы же знаете, в серьёзных европейских театрах уже не используются большие нарисованные декорации, как было раньше. Всё строят. Например, если режиссёр в каком-то спектакле хочет, чтобы на сцене был дом, — дом строят. Прямо на сцене. Так же и с кораблём (смеётся).
—Последний «Отелло», с дирижёром Рикардо Мути, был у нас 15 лет назад. «Отелло» — очень сложное произведение. У публики Ла Скала к этой опере Верди большие претензии, большие ожидания. Если, на взгляд зрителей, певцы поют плохо — от свиста может упасть люстра. Фото Сергей Гутник.
—И где же хранятся декорации таких масштабов?
—В окрестностях Милана существует большой склад. Также вне здания театра — лаборатории, где над созданием спектакля работают в общей сложности 150 человек. Ла Скала — из тех немногих театров, которые в творении сценографии обходятся исключительно собственными силами: есть рабочие по дереву, по пластмассе, для железоделательных работ, свои портные. Для каждой оперы шьются новые костюмы. Например, для «Аиды» необходимо более 300 костюмов. Но если через год-два ставится новая «Аида», с другим режиссёром — шьются новые 300 костюмов. На том складе, за городом, и хранятся 40 тысяч костюмов.
Для нашего музея это настоящая удача. Представляете, сколь разные экспозиции можно составить! В музее — 15 отдельных помещений. (ощущаю за спиной общее изумление участников встречи: музей Екатеринбургского оперного размещён в одном небольшом холле — И.К.). На первом этаже — девять комнат: там постоянная экспозиция. Коллекция была приобретена в 1913 году у одного коллекционера из Парижа. Картины, музыкальные инструменты — все они так или иначе связаны с историей театра. Кстати, наша экспозиция — это не музей Ла Скала, больше — общетеатральный музей.
—Но находится-то музей в здании Ла Скала?
—Да-да! И это тоже огромная удача. 80 процентов посетителей — иностранцы: японцы, русские, англичане, американцы. Начинают «подтягиваться» китайцы. В год до 250 тысяч посетителей! Ведь билет в музей даёт возможность осмотреть изнутри и сам театр, и даже увидеть из зала сцену...
—Постойте, но ведь днём на сцене идут репетиции?
—Специально для этого и специально на это время в шести ложах выдвигаются-устанавливаются стёкла, сквозь которые ничего не слышно. Таким образом гости не мешают репетиционному процессу. Только фотографировать нельзя!
—Итак, на первом этаже музея — девять комнат, а...
—...а на втором — шесть и большая театральная библиотека. 150 тысяч книг по истории театра и истории музыки (снова вздох изумления за спиной — И.К.). В
—Сколько же сотрудников в самом музее?
—Вместе со мной — десять. Семь хранителей, один куратор библиотеки и один гид, который по просьбе зрителей (для этого его надо «забронировать» заранее) проводит экскурсию и по театру.
Экскурсия может длиться час или два с половиной. На большие экскурсии мы приглашаем по пять человек: они могут пройти даже на сцену, побывать под крышей театра, где находится механизм огромной люстры — раз в год её опускают в партер, чтобы поменять лампочки, почистить.
—Библиотека Ла Скала — это только научная, внутритеатральная работа или?..
—Здесь могут заниматься даже студенты. Только надо заранее известить, какая книга нужна, и получить приглашение. Есть специальная комната для занятий, так как домой книги не выдают. Картотека у нас, правда, ручная, электронной пока нет. Конечно, это было бы замечательно, но, видимо, я до этого дня уйду уже на пенсию (смеётся), так как электронный каталог — проект долгий и дорогостоящий.
—Известно, что с момента создания Ла Скала неизменно открывает сезон 7 декабря, в день Святого Амброзия, покровителя Милана. И обычно — это...
—...оперные премьеры. При этом оперы — самые любимые, хитовые, дорогие сердцу публики. А ещё этот вечер посвящён по традиции спонсорам Ла Скала, поэтому билет в партер на вечер, открывающий сезон, стоит две тысячи евро.
Но вот уже несколько лет у Ла Скала новый генеральный директор — Стефан Лисснер, и по его решению за два дня до официального открытия сезона устраивается обычно благотворительный вечер для студентов, молодёжи: билеты стоят очень дёшево. Ну, а после 7 декабря возобновляются обычные цены на спектакль: в партер — 250 евро.
—В истории Ла Скала были и «Евгений Онегин», и «Борис Годунов», и «Пиковая дама». Ставится ли сегодня русский репертуар?
—Редко. Последней оперой из русских был как раз «Евгений Онегин» — совместный спектакль с Большим театром. Ну, а нынче вообще не «русский сезон»: главная тема — Верди и Вагнер,
Нынешний сезон открылся оперой Вагнера «Лоэнгрин». На 7 декабря 2013 года намечена «Травиата» Верди.
—200-летию Верди Екатеринбургский оперный посвятил нынешнюю, шестую в истории театра, постановку «Отелло». Впервые эта опера увидела свет именно на сцене Ла Скала. В музее что-то осталось от тех раритетных артефактов?
—Ничего. И это даже объяснимо: первая постановка «Отелло» состоялась в 1887 году. Вообще, авторские права на все оригинальные партитуры Верди принадлежат издательскому дому «Рикарди». Кроме, правда, партитуры Реквиема Верди — она принадлежит нашему музею: в
В 2013 году исполняется 100 лет нашему музею. К юбилею, с октября по декабрь, у нас будет большая выставка. В числе многого планируется представить партитуру Реквиема Верди, письма музыкантов к композитору. Оригиналы! А ещё — посмертную маску Верди, сделанную в гостиничном номере, где он умер.
—За сезон ставится
—Театр Ла Скала и сам по себе — музей. В таких случаях даже при суперсовременной реконструкции стараются сохранить то, что несёт в себе аромат эпохи...
—И в Ла Скала всё сохранено, как было в 1778 году. Даже цвет тканей в ложах. Единственное — ткани пропитаны противопожарным раствором. Паркет, который был положен в
—А, например, гримёрка Каллас? Её веер? Костюмы Нуриева?
—Приглашённые солисты всё с собой забирали (смеётся). Никто ничего не оставлял. Нуриев много танцевал в Ла Скала, но у нас только два его костюма.
Зато от Каллас как раз осталось
—Когда спектакль сходит с афиши, кто и по какому принципу определяет, что из декораций, костюмов подлежит хранению, а что — увы...
—Хранится всё! Как раз на том огромном складе-запаснике в пригороде Милана. Но некоторые спектакли-ветераны (улыбается) не подлежат хранению. Они... продолжают идти. Например, до сих пор в репертуаре «Богема», которую Дзеффирелли поставил в 1960 году. Более полувека! Попробуйте найти ещё такого оперного долгожителя. А всё потому, что это идеальная постановка. По общему мнению, трудно поставить спектакль, превосходящий «Богему» Дзеффирелли. Факт тем более удивительный, что, учитывая планы Ла Скала, режиссёрские новации, задействованность мировых звёзд, в основном-то судьба спектакля в нашем театре — один сезон.
Иногда, кстати, спектакли продаются другим театрам. Со сценографией, костюмами. Например, в Италии только в двух театрах ставят тетралогию Вагнера «Кольцо Нибелунгов» — в Милане, в Ла Скала, и в Палермо. В июне у нас, кстати, две недели будут идти, чередуясь, только оперы этой тетралогии. Такой специальный абонемент. Декорации меняются легко, так как в некоторых сценах антураж проецируется на экран. Например, если сцена происходит в лесу, то даётся изображение настоящего леса. Живого. С трепетом листвы. Со светотенями.
—Существуют ли в Ла Скала свои театральные суеверия?
—(задумывается). Знаю, что Паваротти, когда должен был выступать в Ла Скала, выходил заранее на сцену, находил торчащий из пола гвоздь, вытаскивал его и клал в карман. Как талисман.
—Вопрос на засыпку: возможно ли, приехав в Италию, просто купить билет и попасть в Ла Скала?
—Легко. Теоретически — никаких вопросов. Билеты достаточно дорогие, а в Италии сейчас кризис. Так что случаются вечера, когда на спектакль проданы не все билеты. И если вы за полчаса до спектакля подойдёте в кассу, то, может статься, вам повезёт: билет ценою в 250 евро за полчаса до начала спектакля обойдётся вам значительно дешевле. И хотя на популярные оперы зал всегда заполнен, попасть в театр возможно — на балет или на концерт. Занавес Ла Скала открывается 263 раза в год. Театр закрыт только в августе.
—Ренато, даже в самом Екатеринбургском театре далеко не все знают о вашем визите. Нельзя ли поподробнее: здесь, на Урале, вы с какой миссией?
—Ваш Оперный сотрудничает с Большим театром, а у нас с Большим — общая программа обмена выставками. Кстати, директриса музея Большого была очень расстроена тем, что при реконструкции театрального здания ей не позволили сделать музей внутри театра. Объясняю: ведь наши 250 тысяч посетителей приходят не столько в музей, сколько — посмотреть театр Ла Скала. Любопытно: когда из-за реконструкции Ла Скала музей был перенесён в другое здание, то количество посетителей снизилось с 250 тысяч до 40 тысяч в год! И это понятно. Туристы хотят видеть в Милане Ла Скала, а в Москве — Большой.
Моя миссия здесь — установить деловые контакты с театром, обсудить, какие выставки мы можем сделать совместно. Ну, а заодно прикоснулся к постановке «Отелло». Режиссёр Большого театра Игорь Ушаков, ставящий здесь «Отелло», пригласил меня.
—И чем конкретно вы оказались полезны?
—Я (смеётся) хорошо говорю по-итальянски...
