Живая легенда – именно так можно сказать про Евгения Рейна. Поэт, прозаик, переводчик, лауреат Государственной премии России и культовая фигура в литературе XX века прилетел в Екатеринбург в рамках литературного фестиваля «Дни Бориса Рыжего», где прочитал свои стихи и поделился с «ОГ» удивительными историями из своей жизни.
– Давно были в Екатеринбурге последний раз?
– Года четыре назад. Приезжал так же на «Дни Бориса Рыжего». Стараюсь ездить, пока здоровье позволяет. Кстати, у меня с Уралом давняя дружба. Во время войны мы были в эвакуации в городе Аша – это Челябинская область. Нас туда вывезли из блокадного Ленинграда.
– У Рыжего, кстати, есть стихотворение, посвящённое вам.
– Да, есть такое стихотворение, но строчка «в белом плаще английском» – это полнейшая выдумка. У меня никогда не было никакого английского плаща! Тем более белого! Но для поэта выдумка – это нормально.
* * *
Борис Рыжий, 1997
– Там ещё есть строчка: «говорить о Бродском при нём нельзя». Кстати, говорить о Бродском с вами можно?
– Ну конечно же!
– Тогда давайте поговорим о мифах, которые окутывают вас и ваших друзей… В том числе, например, о знакомстве Бродского и Ахматовой.
– С Ахматовой его точно познакомил я. Дело в том, что моя тётка знала Анну Андреевну и познакомила меня с ней в 11 лет. Меня привели в гостиницу «Бристоль» и объяснили, кого я увижу. Кстати, потом, через десять лет, когда я оказался у Ахматовой вновь, она вспомнила эту встречу – у неё была феноменальная память! Так вот, есть такое местечко под Петербургом – Комарово. Там у Ахматовой была маленькая дача. И я решил познакомить Иосифа с ней. Когда мы шли к Анне Андреевне, он был очень удивлён – думал, что Ахматова умерла ещё до революции. В то лето мы много времени проводили у неё. Бродский читал свои стихи, я свои. Мы стали близкими друзьями.
– Но он не считал её своим учителем? Интересно, что в книге Соломона Волкова «Диалоги с Бродским» он говорит такие слова: «Моим главным учителем был Рейн. Это человек, чьё мнение мне до сих пор важно и дорого».
– Безусловно, Бродский не считал Ахматову своим поэтическим учителем. Он ученик Цветаевой. А фразу, которую вы напомнили, я слышал, но до конца не понимаю, что он имел в виду. Я был его старше на пять лет. В молодости это имеет большое значение. А ещё я пишу стихи с семи лет, а Иосиф начал писать поздно – в семнадцать (смеётся). Может быть, он это имел в виду…
– А момент знакомства с Иосифом Александровичем хорошо запомнили?
– Досконально. Мы познакомились у журналиста Ефима Славинского, он потом долгое время работал в Лондоне на Би-би-си. Он жил на самой окраине Ленинграда – в районе мясокомбината. Там всегда кто-то был. Молодые поэты, писатели, девушки. Все выпивали и закусывали. И как-то раз я поехал знакомиться с какими-то людьми. Приезжаю, а прямо с порога Славинский мне говорит: «Тут один молодой поэт не даёт нам веселиться и всё время читает свои стихи». Я попросил нас познакомить, а Славинский попросил меня отговорить его писать. Помню, что ко мне вышел худой, рыжеватый, застенчивый парень – это и был будущий лауреат Нобелевской премии! Я сказал ему, чтобы приезжал ко мне домой читать свои стихи. На следующий день он приехал и прочитал свои произведения. Мне они не понравились… Потом он уехал в геологическую экспедицию в Якутию и я его увидел через полгода: тогда он привёз уже совершенно иные стихи. Однако свои стихотворения я ему не читал. Ну ещё бы! Я тогда был мэтр! (смеётся).
* * *
И.Бродскому
Евгений Рейн, 1962
– Евгений Борисович, удивительно, но так вышло, что вы оказались знакомы почти со всеми культовыми фигурами литературы второй половины XX века…
– Да, так вышло… Дело в том, что я всю свою жизнь любил стихи. И почти все мои знакомства – это поэты и писатели. В то время я начал осознавать, что некоторые из моих знакомых станут величайшими людьми своего поколения. Ахматова, Пастернак, Бродский… Кстати, я был знаком с Пастернаком. Он подарил мне машинописные страницы стихов к «Доктору Живаго», он тогда надеялся, что роман всё же опубликуют на родине… До сих пор бережно их храню.
– Бродского, Довлатова, да и вас долго не печатали в Союзе. Тяжело переживали?
– Хорошо помню, что моя первая книга вышла в 1984 году. Мне было 49 лет… Она 17 лет пролежала в издательстве. Но я русский поэт. Ждал…
* * *
Евгений Рейн, Избранное
– Я читал, что вы часто ездили к Довлатову в Таллин, а потом и в США.
– Я слишком хорошо знал Довлатова. Он был чудовищно закомплексованный человек. Его не печатали и он это невероятно тяжело переживал. Конечно, иногда ему заказывали работу, но он относился к этому спустя рукава. А вообще, я с ним жил в Пушкинском заповеднике. Он работал экскурсоводом по Пушкинским местам. Это всё описано в книге «Заповедник». Там была такая история. Довлатову стало скучно и он решил «повеселиться». Вышел перед новой группой и говорит: «В этом доме жила няня Пушкина. Он даже посвятил ей стихотворение. Знаете? «Ты жива ещё, моя старушка? Жив и я…» И начинает читать Есенина! Никто ничего не понял. И грустно, и смешно… У Довлатова я однажды останавливался в Нью-Йорке. Жил у него недели три. Понимаете, Довлатов совершил колоссальную ошибку – не купил страховку! Когда ему стало плохо, то его повезли в больницу для бездомных, и в машине он скончался…
– Бродский предлагал вам остаться в Штатах, но вы отказались. На это были веские причины?
– Я никогда не хотел там оставаться, хотя да, Иосиф предлагал мне шикарную работу в Индианаполисе. Я был там чужой. Английского языка не знал, машину не водил. Гостил у Бродского и Довлатова, мне было достаточно. Хотя русских там – хоть отбавляй!
– Помните какой-нибудь запоминающийся эпизод?
– Помню, мы идём с Бродским по Нью-Йорку, а в кармане у него миллион долларов – он недавно получил Нобелевскую премию.
– Евгений Борисович, а чем вы сейчас занимаетесь? Вы один из немногих, кто до сих пор пишет большие поэмы.
– Пишу довольно много, но никак не могу совладать с этой машиной! (имеется в виду компьютер. – Прим. «ОГ»). Мне помогает моя супруга Надя. Большое ей спасибо. Мне в декабре исполнилось 80 лет, и издательство «Время» предложило собрать трёхтомник. Вот отбором и занимаюсь. Параллельно преподаю. Получаю, правда, мало, но эту работу очень люблю. А поэмы, наверное, пишем только я и Олег Чухонцев. Мы с ним живём «окна в окна» в Переделкино.